antiraider.org  

Сократилось ли количество рейдерств благодаря новому закону в 2017 году?
Сократилось ли количество рейдерств благодаря новому закону в 2017 году?
У нотариусов есть определенный уровень недопонимания относительно того, за что и как Минюст отключает их от реестров. Мы договорились, что создадим рабочую группу, которая создаст методику с четко определенными критериями отключения реестров и аннулирования свидетельств.

Когда овцы сыты - волкам неймется.
Когда овцы сыты - волкам неймется.
Под шум предвыборных баталий Министерство обороны продолжает по беспределу «решать» земельные вопросы.
На этот раз отбирают землю уникального в Украине хозяйства  Фрумушика-Нова, известного далеко за пределами страны не только своей агрохозяйственной,  но и культурно - инновационной деятельностью.

Защита иностранных инвестиций, в частности, украинских инвесторов от корпоративного рейдерства и мошенничества на Кипре
Защита иностранных инвестиций, в частности, украинских инвесторов от корпоративного рейдерства и мошенничества на Кипре
ВОО «Антирейдерський союз підприємців України» проведет пресс-конференцию: Защита иностранных инвестиций, в частности, украинских инвесторов от корпоративного рейдерства и мошенничества на территории Республики Кипр

Избиты люди «Антирейдерского союза»
Избиты люди «Антирейдерского союза»
В Киеве, на ул. Л.Толстого, 41 под офисом строительной кампании «ГЕОС» около 30 бандитов напали на мирный пикет Антирейдерского Союза. Избиты люди. Скорая увезла раненого. Милиция не вмешивается. Я дал команду активистам предпринять меры по самозащите.



«Обмененные» российские спецназовцы из СИЗО СБУ: «А реально таких как мы тут много»

03/08/15
«Обмененные» российские спецназовцы из СИЗО СБУ: «А реально таких как мы тут много» 03.08.2015 08:59 На свидание меня пускают только с диктофоном — никакого видео, ссылаются на некий внутренний распорядок. В комнате почти нет мебели, но стоит компьютер с вебкамерой. Россиян заводят по очереди, во время беседы присутствует также надзиратель. Ерофеева сажают на засаленную табуретку. Капитан совсем бледный, но с бодрым голосом. «Хорошо, что пришел, — сказал он. — Расскажи, что люди говорят о нас. Не забыли еще? Расскажи».  Капитан ЕРОФЕЕВ: «Я как бы не один такой с Сашей тут сижу. Просто только о нас рассказывают и пишут. А реально таких много» Спецкор «Новой газеты» Павел Каныгин встретился с задержанными россиянами в киевском следственном изоляторе СБУ  Фото: ТАСС Встреча проходит в пятницу, под вечер. Задержанных россиян я жду в небольшой комнате для свиданий в СИЗО в Аскольдовом переулке. В Киеве изолятор называют элитным. Когда-то здесь находились Юрий Луценко и приговоренный к пожизненному заключению по обвинению в убийстве журналиста Гонгадзе генерал-лейтенант МВД Алексей Пукач. Сопровождавший меня оперативник СБУ называет местные камеры «номерами». «Очень хорошо тут у нас. Отдельные туалет, душевая. Кровать. Не знаю, вроде и телевизор есть, — хвалил СИЗО эсбэушник. — Им тут, скажу даже, больше нравится, чем в госпитале. Условия какие!» На свидание меня пускают только с диктофоном — никакого видео, ссылаются на некий внутренний распорядок. В комнате почти нет мебели, но стоит компьютер с вебкамерой. Россиян заводят по очереди, во время беседы присутствует также надзиратель. Ерофеева сажают на засаленную табуретку. Капитан совсем бледный, но с бодрым голосом. «Хорошо, что пришел, — сказал он. — Расскажи, что люди говорят о нас. Не забыли еще? Расскажи». На беседу с каждым дают по 15 минут. Уже на выходе, в предбаннике изолятора, я встречаю лысоватого мужчину в костюме, который сосредоточенно пишет что-то на листе бумаге. Как выяснилось, сразу же после меня на свою вторую встречу с Ерофеевым и Александровым приехал российский консул Алексей Грубый. «Вот и посмотрит на них, — сказал мне позже представитель СБУ. — А то, говорят, обменяли. Никакого обмена не будет! Будут их судить, а там уже станет ясно, что дальше».  Капитан Ерофеев — У Саши был уже? — Нет еще. — Поговори с ним. — Конечно… Сколько ты уже здесь, в СИЗО? — Это уже второй заход у меня. Возили вот в госпиталь снова на операцию. — Вид у тебя не очень, совсем бледный. Как чувствуешь себя? — Ну вот пару недель назад была эта операция, увозили в больницу. Был под наркозом. Так что пока еще подбрасывает, качает, штормит — как объяснить? — послеоперационный период такой, что ли у меня. Врачи нерв на руке сшили, говорят. Шесть часов лежал под наркозом. Потом вставал, пошел, потерял сознание, еще неделю где-то после наркоза учился ходить. Вставили имплантаты — спицу-протез вместо кости. Сама кость еще пока не срослась, осколки там. <…> — С родственниками связь появилась у тебя? — Связь есть, да. Нашел, как установить. Придумал. С женой связываюсь. — Как? Через адвоката (Соколовскую. — П. К.)? — Через ее телефон, да. Получили разрешение от следователя на это и с ее телефона звонили. У них все хорошо, у жены. Ждут меня.  Голос надзирателя, докладывающего кому-то в трубку: «Начали работать, время контролируем».  — Что ты говоришь? — переспрашиваю. — Ждут меня, говорю, ждут. А ты как сам? Читал, что глаз тебе повредили там (в ДНР. —П. К.). — Было дело. — У меня тут в принципе газета есть. Ну нормально все у тебя? — Глаз зажил, все нормально уже. — Дома как встретили тебя после этого глаза? Спасибо, наверное, не сказали, да? <…> — Женя, ты слышал эту историю, что тебя якобы обменяли и вывезли в Россию? — Слышал. Что сказать тут, мыслей много. Не знаю, для чего это [дезинформация] было и кем было сделано. Просто неизвестно еще, кем. Если б был известен источник, то, может, и было бы понятно. После этого к нам приходил еще сотрудник СБУ, который занимается обменом. Обсуждали тоже эту ситуацию. По пятому каналу (украинского ТВ. — П. К.) вот вчера показали бегущую строку, что адвокат Савченко заявляет, будто могут нас обменять на нее. Но не знаю, насколько это достоверно. — Думаю, не очень. — Думаешь, нет? Я тоже так думаю. Думаю, это вообще все звенья одной цепочки — заявления про нас, про нее, — Ерофееву в этот момент дают на подпись бумагу, что он не против записи интервью. Ерофеев пытается подписать правой раненой рукой. — О, кости опять пошли, — капитан ощупывает локоть со следами хирургических шрамов. — Ты не тревожь руку, — говорю. — Это ваши ведь адвокаты дали информацию прессе о якобы обмене. — Да, я читал эту статью (в Газете.ру. — П. К.). Мне принесли ее, там было написано, что это адвокат Саши (Константин Кравчук. — П. К.) дал такую информацию. Мой адвокат Соколовская это не подтверждает, вообще не комментирует. — Скажи, работой адвокатов ты доволен? — А у меня есть варианты? — Не знаю. — Ну доволен, да. Работает человек. Сказать что-то можно будет по итогам. Что в итоге будет [с нами], тогда можно говорить, доволен или нет. Сейчас ничего не ясно. — Связь с консулом есть какая-то у тебя? — Пусть сначала придет. Он только один раз у нас был, и все. Ну и как бы нельзя говорить, что связь есть с консулом. Я, конечно, его приглашаю для личной хотя бы встречи, но такая ситуация сейчас в СИЗО, не только в этом, вообще по Украине, что много находится здесь граждан России под арестом, в том числе и военнослужащие. И консульская помощь им вообще не оказывается. Он [консул Грубый] ни у кого не был ни разу. — А что это за военнослужащие? — Очень много находится таких задержанных россиян под следствием. Я как бы не один такой с Сашей тут сижу. Просто только про нас рассказывают и пишут. А реально таких много. — Почему не рассказывают про других? Кто они? — Не знаю. Нет пиара в их случаях, не знаю, почему. То же самое про Савченко скажу. Она же не одна в России такая находится задержанная [военнослужащая украинской армии]. Граждан Украины вообще много задержанных, десятки. Но говорят только про Савченко, про других не вспоминают. — То есть предают огласке только ваши с Надеждой Савченко истории? — Просто кто-то пиарится на нас. Много говорит, но ничего не делает [для нашего освобождения]. Вот что самое обидное. Пиарятся в том числе и на Наде, делают на ней какие-то политические очки, но ничего реального не происходит для освобождения. — Ты слышал эту историю про «майора на КамАЗе», который якобы перевозил патроны? — Думаю, так оно и было. Он, наверное, как ответственный, старший за машину ехал просто, перевозил боеприпасы. <...> Думаю, заблудился просто человек. — С патронами и гранатами? — Все банально, ничего такого сверхъестественного вообще тут нет. <...> — Такие грузы идут в рамках «гуманитарной помощи Донбассу»? — Я понял тебя. Но нет, это не гумконвои. Меня тоже часто спрашивают здесь, провозят ли оружие и боеприпасы гумконвоями. Нет, не провозят. Мест для незаметного перехода границы хватает. Ты сам как бы, наверно, видел эти тропы. — Видел, да. — Сейчас, правда, стало с этим строго. Много стало контрабандистов, там не только же простые люди переходят. — Кто-то отлавливает? — Пограничники наши, российские. Оттуда же много оружия тащат в Россию. Я сейчас говорю про нелегальный вывоз нелегального оружия. Вывозят еще и людей, и наркотики, и ценности материальные различные. — А наркотики там откуда? — Думаешь, что ли, там нет никаких нарколабораторий? — Не знаю. — Ну тогда я тоже скажу, что не знаю. — Ты еще сказал про ценности. — Вывозят ценности, которые вдруг стали ничейными. Много везут. Тоже ведь рынок. — Веришь, что тебя обменяют? — Конечно, я надеюсь. Только как это будет выглядеть… Хотя все равно, как это будет выглядеть: на кого, как… Конечно, надеешься на лучшее. Но сейчас идет следствие, не знаю… Расскажи лучше, какие комментарии к нашим, к твоим репортажам? — Разные. Кто-то вас ободряет, кто-то говорит, что сами виноваты. — Рад, что у нас в России много матерых профессионалов, которые знают, как делать, и умеют. И указывают на ошибки. С дивана, конечно, виднее. — Но все-таки главный комментарий сделало Минобороны. Заявили, что вы были официально уволены со службы в декабре 2014 года. — Ну это уже профессионалы, такие профессионалы… Вот и все. Пока идет следствие, нам с адвокатом никаких бумаг оттуда [из Минобороны] не приходило. Поэтому о чем тут говорить. Нет бумаг. — Несколько раз на меня выходил твой друг детства Александр Поселенов, но в последний раз сказал, что больше общаться со мной не может, что ему запретили. — Дали понять, чтобы молчал. — Твои родственники и друзья переживают и читают все новости про тебя и Сашу. — Привет им. Спасибо им за поддержку. Что не отказались, что не забывают. Что передать им? Все у меня хорошо. Сижу.  Сержант Александров Заходит в комнату на костылях. Выглядит подавленно. — Неплохо ходишь. — Почти сам уже хожу. — С мамой связывался? — Крайний раз с ней Константин Кравчук (адвокат. — П. К.) связывался. — Полтора месяца назад у нее были репортеры Reuters. — Откуда? — Из британского агентства. Сказала, что переживает за тебя, телевизор теперь несмотрит, не знает, кому верить. Попросила власти России не бросать вас, вытащить. — Да… Спасибо. Насчет последнего просто промолчу. — Неделю назад СМИ сообщили, будто вас уже обменяли. Слышал, наверное. — Да, читал. Как видишь, не обменяли. Сидим. — Твой адвокат, собственно, и дал информацию об обмене. — Зачем ему такую информацию давать? — Не знаю. — Я тоже не знаю. Он говорит, что он сам узнал, когда ему самому позвонили ночью [в понедельник]. — Кто звонил? — Он не стал говорить. — Сергей Кривенко (правозащитник, член СПЧ. — П. К.) получил ответ от Минобороны по поводу вашего увольнения. — Да, видел. Я не знаю, что про это сказать даже. У Министерства обороны теперь есть официальная бумага, у меня никаких бумаг здесь нет, чтобы доказать другое. — В прошлый раз ты говорил, что мог бы оспорить свое увольнение через суд. — Не та система там, чтобы оспаривать решения. Тем более не сейчас и точно не в России. Не собираюсь подавать в суд ни на кого. <…> Трудно вообще что-то планировать. Следственные действия идут до сентября. Единственное желание — это вернуться домой. Но это не зависит от меня. Не знаю, насколько это будет безопасно для меня. Может, безопасно, может, не очень. Не хочу думать об этом, просто домой хочется. — Вам здесь дают газеты? — В больнице были газеты. Читал там, кстати, про майора, который перевозил боеприпасы. — Похоже это на правду? — По-моему, да (смеется). Похоже. Почему бы нет. — Российские власти заявляют, что вы здесь находитесь под жестокими пытками. Вас жестоко пытают? — По мне не видно (смеется)? — Может быть, моральное давление оказывается? — Морального давления нет. Но я хотел бы домой, больше никаких мыслей. Голос надзирателя: «Все. Заканчиваем!» Автор: Павел Каныгин, НОВАЯ ГАЗЕТА  
Посилання на джерело:  http://cripo.com.ua/?sect_id=5&aid=197684

Повернутися до розділу


Похожие публикации: